«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о войне, памяти и взрослении

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы её книги активно переиздают на Западе, а самые заметные авторки современной прозы называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской литературы. Феминистская оптика — важная часть её наследия, но читателя 2020‑х, возможно, прежде всего зацепит исторический, антивоенный слой повествования. Недавно роман вышел и по‑русски, став заметным событием для любителей зарубежной классики.

Наталию Гинзбург обожают многие писательницы XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон опубликовала в New Yorker восторжескую рецензию на её автобиографические эссе, а Рейчел Каск говорила о прозе Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса». Эти имена — лишь часть длинного списка её восторженных читательниц.

Сегодня Гинзбург переиздают, читают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новый виток интереса начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и вернул итальянскую прозу в центр внимания. На этой волне к читателям вернулись многие «забытые» авторы XX века — среди них и Наталия Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистского режима. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым противником фашизма и в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии германскими войсками Леоне арестовали; вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках, а один из сыновей, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был Леоне. Здесь она дружила и сотрудничала с ведущими авторами Италии: Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти годы Гинзбург подготовила собственный перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько книг, принесших ей широкую известность в Италии, прежде всего роман «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже снялись в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они стоят рядом с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови, которая оказалась заражённой. В 49 лет он умер, и Наталия вновь осталась вдовой. У пары было двое детей, оба — с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.

В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политической деятельности: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций, поддерживала легализацию абортов. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала работать в издательстве «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

В русскоязычном контексте интерес к Гинзбург оформился уже после её «открытия заново» в англоязычном мире, но сразу на высоком уровне: в современных переводах появились уже два ключевых романа. Сначала вышел знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти тексты во многом перекликаются по теме и фабуле, поэтому знакомство с автором можно начинать с любого. Главное отличие — в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — остроумная, смешная книга и только на треть — трагическая. В «Все наши вчера», напротив, преобладает печаль и напряжение, но редкие моменты радости оказываются настолько сильными, что заставляют действительно смеяться вслух.

Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшая буржуазия; во второй принадлежат владельцам мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. К ним добавляются друзья, возлюбленные, прислуга. В начале книги героев много, и они живут в кажущейся стабильностью «мирной» реальности при фашистском режиме.

Однако по мере того, как в Италию приходит война, в повествование уступают место арестам, ссылкам, внезапным исчезновениям, самоубийствам и расстрелам. Роман заканчивается вместе с войной, когда казнят Муссолини; страна, покрытая руинами, не представляет, что ждёт её дальше. Выжившие члены двух семей возвращаются в свой город и пытаются собрать из фрагментов прежней жизни новую.

Особое место среди персонажей занимает Анна, младшая сестра из обедневшей семьи. Читатель видит её путь от девочки к подростку, первую влюблённость, неожиданную беременность, которая становится для неё тяжёлым испытанием, переезд в деревню на юге Италии и новую трагедию в самом конце войны. К финалу Анна превращается в женщину, мать и вдову, пережившую горе войны и мечтающую лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В этом образе легко угадать автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.

Семья — главная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не изображает его объектом подросткового бунта. Её интересует, как именно устроена эта маленькая социальная вселенная: кто и как в ней шутит и ссорится, каким тоном сообщают хорошие и плохие новости, какие словечки, шутки и выражения остаются с нами на десятилетия — даже после смерти родителей.

Особое внимание Гинзбург уделяет языку: семейному говору, частным интонациям, «паролю» родных людей. Здесь заметно влияние Пруста, которого она переводила во время войны и ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как семейный язык связан с глубинной памятью, и Гинзбург развивает эту линию в собственной прозе, но уже на материале итальянского опыта середины XX века.

Бытовые сцены, диалоги, повседневные детали требуют от автора лаконичности — и Гинзбург сознательно выбирает именно такой способ письма. «Все наши вчера» написаны простым, разговорным языком, максимально приближённым к тому, как люди общаются каждый день, сплетничают, признаются в любви или молчат о самом тяжёлом.

Писательница последовательно избегает напыщенности и пафоса. Её спокойная, точная речь оказывается прямой противоположностью риторике фашизма, основанной на громких лозунгах, присягах и декларациях. Благодаря этому в романе особенно ощутимы реальные эмоции персонажей — их страхи, обиды, смех и нежность. Русские переводы бережно передают эту палитру интонаций: от грубых шуток до признаний в любви и вспышек ненависти.

За рубежом книги Гинзбург вернулись к широкой аудитории около десяти лет назад — на волне интереса к современной феминистской прозе и пересмотра женского канона. Неудивительно, что многие авторки увидели в её текстах прежде всего пример сильного женского голоса, который соединяет личное, политическое и историческое.

В России новое прочтение Гинзбург началось уже в другое время и в иной атмосфере. Здесь особенно заметен антивоенный и антототалитарный нерв её книг. Опыт выживания в милитаризованном и репрессивном государстве, который она описывает без прикрас и иллюзий, звучит неожиданно современно.

При всей честности и жесткости Гинзбург не смотрит на мир с отчаянием. Её герои продолжают любить, рожать детей, спорить, мириться, искать слова для разговора друг с другом — даже тогда, когда всё вокруг рушится. История самой писательницы и её романы помогают иначе взглянуть на собственную жизнь в трудное время и увидеть в ней, пусть и хрупкую, но всё‑таки опору. Уже одно это — достаточная причина, чтобы открыть «Все наши вчера».

Алекс Месропов