К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране уже сформировался один из самых развитых цифровых рынков: быстрый мобильный интернет, дешевые безлимитные тарифы, множество зарубежных и локальных сервисов. После начала боевых действий и введения санкций сами крупные IT‑компании почти не пострадали, но из страны уехали десятки тысяч специалистов. Те, кто остался, столкнулись с поэтапными блокировками популярных сервисов — от соцсетей до площадок для онлайн‑игр — и с отключениями связи в приграничных регионах.
К 2026 году государство заметно ужесточило интернет‑политику: начали массово тестировать режим «белых списков», заблокировали телеграм и многие VPN‑сервисы, включая те, которыми пользовались российские программисты в работе. Пять сотрудников московских IT‑и телеком‑компаний рассказали, как они видят происходящее с российским интернетом и как пытаются продолжать работать в новых условиях.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Чувствую, будто на меня легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами переписывались в телеграме — никаких официальных запретов на это не было. Формально деловая коммуникация должна идти по электронной почте, но почта неудобна: непонятно, прочитано ли письмо, отклики медленные, с вложениями часто возникают проблемы.
Когда с телеграмом начались серьезные перебои, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании уже давно есть корпоративный мессенджер и сервис для видеосвязи, но никто не выпускал обязательного распоряжения вести переписку только там. Более того, нам запретили кидать друг другу ссылки на рабочие пространства и документы в этом мессенджере: он считается недостаточно защищенным, не обеспечивает тайну связи и безопасность данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения могут приходить с большим лагом, функциональность урезана: есть чаты, но нет привычных каналов, как в телеграме, не видно, прочитал ли кто‑то сообщение. Приложение лагает: например, клавиатура перекрывает половину экрана, и последние сообщения просто не видно.
В итоге в компании общаются кто как может. Старшие коллеги сидят в корпоративной почте Outlook, что очень неудобно. Большинство, включая меня, продолжает пользоваться телеграмом. Но теперь приходится постоянно переключаться между VPN: корпоративный сервис не позволяет нормально запускать телеграм, поэтому для общения с коллегами я подключаю отдельный личный VPN‑клиент.
Разговоров о помощи сотрудникам с обходом блокировок я не слышала. Скорее ощущение, что курс взят на максимальный отказ от запрещенных ресурсов. Коллеги реагируют иронично, будто это очередной повод для шуток: «Ну вот, еще один прикол». Меня и сама ситуация, и это легкомысленное отношение сильно выбивают из колеи. Кажется, будто я одна нахожусь в этом кошмаре и одна до конца ощущаю, насколько сильно закрутили гайки.
Блокировки усложняют буквально все: доступ к информации, связь с близкими, банальные бытовые вещи. Появляется ощущение, будто над тобой висит серая туча, и голову уже не поднять. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и смиришься с новой реальностью, хотя совсем не хочется.
О планах обязать операторов блокировать доступ пользователям с VPN‑подключением и отслеживать, какие именно сервисы они используют, я слышала только краем уха: новости сейчас читаю мельком, морально тяжело в них погружаться. Постепенно приходит понимание, что приватность исчезает, а повлиять на это невозможно.
Единственная надежда — что существует неформальное сообщество инженеров, которое продолжает разрабатывать новые инструменты обхода ограничений. Еще несколько лет назад массовых VPN‑сервисов у нас почти не было, а потом они появились и продолжали работать долгие годы. Хочется верить, что для тех, кто не готов мириться с новыми запретами, появятся и новые способы скрывать трафик.
«Полностью запретить VPN — все равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии рынок цифровой инфраструктуры в России развивался очень быстро. Компании использовали множество решений от зарубежных вендоров, интернет рос семимильными шагами. Скорости были отличные не только в столицах, но и в регионах. Операторы сотовой связи предлагали безлимитные тарифы по очень низким ценам.
Сейчас картинка совсем другая. Видна деградация сетей: оборудование стареет, меняется не вовремя и поддерживается хуже, развитие новых сетей и расширение проводного покрытия сильно затруднены. Особенно остро это проявилось на фоне ограничений, связанных с беспилотной угрозой, когда мобильные сети иногда глушат целыми районами, а альтернативы в этот момент просто нет. Люди массово бросились проводить себе проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. У меня самого не получается провести интернет на дачу уже больше полугода.
Все это сильно бьет по удаленной работе. Во время пандемии многие компании убедились, что дистанционный формат удобен и экономически выгоден. Но постоянные отключения и перегрузки сети вынуждают возвращать сотрудников в офисы, увеличивать расходы на площади и инфраструктуру.
Наша компания небольшая, и мы принципиально строим всю инфраструктуру на собственных решениях: не арендуем чужие серверы и не пользуемся сторонними облаками. Это снижает зависимость от внешних ограничений.
Попытки полностью заблокировать VPN я считаю нереалистичными. VPN — это не конкретный сервис, а технология. Полностью запретить технологию — все равно что отказаться от автомобилей в пользу повозок. Во многом на VPN‑решениях построены банковские системы. Если заблокировать все используемые протоколы, перестанут работать банкоматы и платежные терминалы, парализуется значительная часть экономики.
Скорее всего, дальше будет продолжаться точечная блокировка отдельных сервисов и протоколов. Но поскольку у нас собственные решения и контролируемая инфраструктура, надеюсь, эти меры компанию затронут минимально.
К идее «белых списков» я отношусь неоднозначно. С точки зрения построения защищенных сетей это выглядит логичным направлением: проще разрешить ограниченный набор ресурсов, чем бесконечно расширять списки блокировок. Но механизм включения в такие списки сейчас непрозрачен и создает перекосы. Когда в «белом списке» оказываются одни крупные банки, а других там нет, это порождает нездоровую конкуренцию, хотя условия должны быть равными.
Если компания все же попадает в «белый список», ее сотрудники могут удаленно подключаться к внутренней инфраструктуре, а уже через нее — к зарубежным ресурсам, нужным для работы. Сами иностранные сервисы в такие списки, скорее всего, не попадут, поэтому от выхода за рубеж через VPN бизнесу отказаться вряд ли удастся.
В целом я отношусь к ужесточению ограничений довольно спокойно: любую техническую задачу можно пытаться решить. Если правила станут жестче — будем искать обходные способы. С какими‑то ограничениями готов мириться, особенно когда речь идет о снижении рисков атак с применением дронов или о блокировке откровенно экстремистского контента. Но блокировка крупных международных платформ вроде ютьюба, инстаграма или телеграма выглядит странно: там, помимо неудобного для властей контента, есть и огромное количество полезной и нейтральной информации. Гораздо логичнее было бы активно представлять свою позицию на этих площадках и конкурировать за внимание аудитории.
Самые проблемные идеи — это инициативы, связанные с повсеместным контролем VPN на пользовательских устройствах и ограничением доступа к сервисам, если обнаружено шифрованное подключение. В реальности тот же VPN часто используется для безопасного доступа к рабочей инфраструктуре, и разделять «хороший» и «плохой» трафик в автоматическом режиме почти невозможно. Бизнесу нужно заранее показывать список разрешенных решений, чтобы компании успевали подготовиться, а не подстраиваться уже постфактум под запреты.
«Жить в России стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной IT‑компании
Новые ограничения не стали для меня сюрпризом. Многим правительствам выгодно строить суверенный интернет, в котором они максимально контролируют информационные потоки. Китай по сути прошел этот путь первым; сейчас похожие модели прорабатывают и другие государства.
Неприятно то, что по дороге ломаются привычные сервисы и пользовательские сценарии, а доступные аналоги пока далеки от совершенства. Но теоретически многие вещи можно заместить — в стране достаточно талантливых разработчиков, вопрос лишь в политической воле и приоритетах.
В моей компании последние блокировки почти не сказались на рабочем процессе. Телеграм для внутренних коммуникаций мы не используем: давно перешли на собственный мессенджер, внутри которого есть и каналы, и треды, и реакции — функционально он ближе к Slack. На десктопе все работает хорошо, на смартфонах приложение пока не такое плавное, но это скорее придирка.
Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси. Продвинутые инструменты уровня специализированных ИИ‑помощников для написания кода компания использовать запрещает из‑за рисков утечки исходников. Зато внутри активно развиваются собственные языковые модели, которые регулярно обновляются и заметно помогают в работе.
Как рядовой пользователь я, конечно, устаю от того, что нужно каждые двадцать минут переключать VPN. У меня нет гражданства РФ, поэтому я воспринимаю происходящее скорее как набор неудобств, чем как личную национальную драму, но связь с родственниками за рубежом стала заметно сложнее: приходится вспоминать, какой сервис еще не заблокирован, где можно позвонить, что у кого установлено.
Многие не хотят переходить на отечественные коммуникационные приложения из‑за опасений слежки. Я более спокойно к этому отношусь: современные сервисы в той или иной степени собирают данные везде, а люди с миграционными ограничениями и так живут под плотным контролем геолокации и перемещений.
Жить в России действительно стало менее удобно, но я не уверен, что одних только интернет‑ограничений будет достаточно, чтобы заставить меня уехать. Для работы мне нужны в первую очередь специализированные инструменты и инфраструктура — банковские приложения, такси, сервисы доставки. Пока они функционируют, переезд из‑за запрета очередной развлекательной платформы кажется слишком радикальным.
«Бороться с VPN так, как предлагают, — очень дорого и малоэффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном банке
После 2022 года наш банк взял курс на максимальное импортозамещение: от зарубежного софта стали отказываться еще до того, как многие бренды официально остановили работу в России. Часть сервисов — например, системы сбора метрик — переписали под собственные решения, другие заменили на пока еще доступные иностранные альтернативы. Полностью уйти от зависимости, конечно, невозможно: в случае Apple приходится подстраиваться под закрытую экосистему, потому что выбора попросту нет.
Блокировки массовых VPN‑сервисов напрямую нас почти не затрагивают: для удаленного доступа используются внутренние протоколы. Прецедентов, когда сотрудники внезапно лишались возможности подключаться к рабочему VPN, пока не было.
Гораздо заметнее эксперимент с «белыми списками». Когда их тестировали в Москве, многие жители впервые почувствовали, что значит внезапно остаться без привычных сервисов — достаточно выехать из дома в «неправильный» район.
Официальное отношение работодателя к происходящему можно описать как выжидательное: никаких подробных инструкций, сценариев действий при массовых сбоях или указаний возвращать сотрудников с удаленки не появилось. Формально считается, что все работает как раньше.
От телеграма для корпоративной коммуникации банк отказался еще в 2022‑м: одной рассылкой объявили о переходе на внутренний мессенджер. При этом честно признали, что продукт к массовой нагрузке не готов и сотрудникам придется какое‑то время терпеть. За несколько лет его доработали, но по удобству он все равно уступает прежнему варианту.
Часть коллег купила отдельные недорогие смартфоны на Android специально для установки корпоративных приложений — из‑за опасений, что рабочий софт может отслеживать активность на личном устройстве. С точки зрения мобильной безопасности такие страхи выглядят преувеличенными, особенно если речь об iOS, где возможности скрытого вмешательства очень ограничены.
Недавние методические рекомендации, предписывающие компаниям отслеживать использование VPN на устройствах и при необходимости ограничивать доступ к приложениям, выглядят с технической точки зрения почти невыполнимыми. Платформа Apple сильно ограничивает разработчика в доступе к системной информации, и определить, какие именно приложения установлены у пользователя и как они маршрутизируют трафик, без взлома устройства невозможно.
План блокировать доступ к банковским или иным важным приложениям только потому, что у человека включен VPN, создает массу рисков: особенно для тех, кто уехал за границу, но продолжает пользоваться российскими сервисами. Как понять, что клиент действительно находится в другой стране, а не просто подключился через зашифрованный канал?
Учитывая, что многие VPN‑сервисы поддерживают разделение трафика по приложениям (split tunneling), когда часть софта работает через шифрованный канал, а часть — напрямую, реализовать стопроцентный контроль почти нереально. Попытка «вырубить все подряд» обойдется очень дорого и даст множество сбоев. Уже сейчас оборудование для фильтрации трафика периодически не справляется с нагрузкой, и пользователи внезапно получают доступ к ранее заблокированным ресурсам без всяких VPN.
На этом фоне перспектива массового перехода к «белым спискам» выглядит гораздо более реалистичной и пугающей: технически проще разрешить ограниченный набор ресурсов, чем эффективно фильтровать весь остальной трафик. В таком режиме многие разработчики просто лишатся доступа к инструментам, без которых невозможно поддерживать современный уровень продуктивности и качества продуктов.
Лично я надеюсь, что наиболее квалифицированные инженеры не будут участвовать в создании тотальных систем слежки и блокировок по моральным соображениям. Но, возможно, это излишне оптимистичный взгляд.
«Крупный российский IT сросся с государством — и перспектив там я не вижу»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, живет в Москве
За последние месяцы я особенно остро переживаю за судьбу свободного интернета. С одной стороны, видишь изменения в крупных технологических компаниях, с другой — действия регуляторов, которые последовательно расширяют инструменты блокировки и мониторинга. Страшно не только от того, что доступ к сервисам становится все более ограниченным, но и от того, что подобный опыт могут перенять другие страны.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и новые ограничения делают такую схему все сложнее. Рабочий VPN у нас построен на протоколе, который внутри РФ частично заблокирован. Подключиться к нему «поверх» другого клиентского VPN через приложение нельзя, поэтому пришлось экстренно покупать новый роутер, настраивать там первый уровень шифрования и уже поверх него запускать рабочий туннель. Фактически для доступа к корпоративным ресурсам теперь используются два VPN подряд.
Если режим «белых списков» будет внедрен в полном объеме, я могу физически потерять возможность работать из России: нужные для задач ресурсы просто окажутся недоступны. В таком случае единственным решением, скорее всего, станет переезд.
К российскому крупному IT у меня накопилось много претензий. Многие когда‑то независимые игроки быстро адаптировались к новым политическим реалиям, кто‑то был выкуплен новыми владельцами, кто‑то переформатировал бизнес. Компании продолжают развиваться с технической точки зрения, но ценность свободного интернета для них, похоже, перестала быть приоритетом.
Одновременно уехали те, кто долгие годы был символом успеха российской разработки на мировом рынке. Крупные продуктовые компании полностью разорвали связи с российской юрисдикцией. Это выглядело грустно, но ожидаемо — слишком токсичной стала среда.
Ресурсы регуляторов пугают не меньше. У них появились и политический вес, и технические средства принуждения: провайдеров обязывают ставить дорогое оборудование для фильтрации, а расходы перекладываются на пользователей за счет роста цен. Получается, люди фактически доплачивают за то, чтобы за ними можно было следить и ограничивать доступ к информации.
С введением новых комплексов контроля трафика становится возможным в любой момент включить режим «белых списков» одним решением сверху. Да, пока существуют технические хаки и нестандартные протоколы, позволяющие обходить такие ограничения. Есть решения уровня AmneziaWG и других малоизвестных технологий туннелирования, которые сложно детектировать. Развернуть собственный VPN на арендованном сервере пока не стоит дорого и позволяет обеспечить доступ целой группе людей.
Но смысл свободного обмена информацией в том, что он доступен большинству. Если пользоваться относительно открытым интернетом смогут только те, кто технически подкован и готов платить за отдельную инфраструктуру, общество в целом все равно окажется в изоляции. Регулятор работает именно с этим расчетом: закрыть массовые протоколы и перевести основную аудиторию на контролируемые платформы и мессенджеры, пусть даже частично уступающие по удобству.
С технической стороны можно чувствовать себя относительно защищенным и иметь запас обходных маршрутов. Но это не повод считать ситуацию победой: если свободный доступ к информации остается привилегией меньшинства, сама идея открытого интернета по сути уже проиграла.
